'blog ihned.cz', Чехия
Мюнхен-1938 как чешский путь от Запада на Восток
Автор: Лукаш Боровичка
Дата публикации: 30-09-2009
Подписание Мюнхенского договора ровно семьдесят лет назад играет в чешской истории принципиальную роль. Во-первых, капитуляция относится к “славной” традиции проигранных битв (то есть к Липанам (Битва у Липан произошла 30 мая 1434 года (по юлианскому календарю) в ходе Гуситских войн между войсками утраквистов и католиков с одной стороны и таборитов и так называемых “сирот” с другой близ селения Липаны в Центральной Богемии. В результате битвы армия таборитов и “сирот“ была разбита, её потери составили ок. 2 тысяч воинов – прим. пер.) и Белой Горе (В сражении у Белой Горы (8 ноября 1620 г.) 25-тысячная армия, которой командовал фельдмаршал Карл Бонавентура де Бюкуа, разбила 23-тысячное войско протестантов-чехов под командованием герцога Христиана Ангальтского старшего, в отряде которого также насчитывалось до 10 артиллерийских орудий. – прим. пер.)), в которых чешский народ (в мифической трактовке) был побеждён не силой оружия, а собственной несплочённостью или “предательством” союзников. Историк Ян Тесарш в этом мифе видит потребность покровительства и отказ от собственной ответственности:
“‚Мы хотели, однако нам не позволили‘ удобно для всех: оно даёт удовлетворение тем, кто действительно хотел, и, главным образом, является алиби для большинства из тех, кто облегчённо вздохнул – так что, по сути подобный подход превосходно объединяет народ.“
Однако прежде всего результаты Мюнхена ведут чешское общество к мощному повороту влево, кульминацией которого является послевоенная победа коммунистов на выборах. Эдвард Бенеш, один из основателей первой республики, обдумавший во время Второй Мировой войны своего рода синтез социализма и парламентской демократии, от “предателей“ с Запада всё больше склонялся к Советскому Союзу. Большевизация мышления помимо него охватила и многих других ранее либеральных деятелей. Нужно добавить, что отношение к Советам было не лишено множества иллюзий. Чешские социалисты проецировали на страну на Востоке свой идеал справедливого общества, и лишь послевоенная политика Советского Союза в Чехословакии затем привела их к болезненному прозрению (это касалось, например, Франтишека Галаса (чешский поэт, после 2 Мировой войны тайно писал для коммунистической газеты “Руде Право”, являлся членом Революционного комитета писателей - прим. пер.), но также и С.К. Неймана (чешский журналист и поэт, принимал участие в создании Коммунистической партии Чехословакии– прим.пер.), чьё личное несогласие с режимом замалчивалось и было заменено официальным культом его личности).
Реальная ситуация в Советском Союзе не была в Чехии хорошо знакомой уже только по причине ограниченных возможностей передвижения. Если кто в Россию действительно приезжал, то, как правило, поддавался визуальной силе подготовленного театрального представления. Историк Игор Лукеш описывает впечатления Бенеша от посещения Советского Союза в 1935 году:
“Он рассказывал о процветающих колхозах и фабриках, наполненных счастливыми рабочими и крестьянами, оплачиваемых и накормленных лучше, чем в самой Чехословакии. Вспоминал о том, что жизненным стандартам простого советского гражданина является ежегодный отдых всей семьёй в Крыму в течение шести недель. Обеспечение населения было, по его мнению, на исключительном уровне, что могла подтвердить и его жена, которая якобы отправилась за покупками и нигде не обнаружила недостатка товаров. Важнейшим из воспоминаний Бенеша было то, что коммунизм как идеология быстро исчезает. Сталин был ‚ласков, внимателен и гостеприимен‘ и сам сознавал неэффективность коммунистической пропаганды за пределами Советсткого Союза“.
Поэзия как сейсмограф эпохи
В то время, как престиж политиков Первой республики в мюнхенский период молниеносно падал, из возникшей ситуации извлекали выгоду прежде всего коммунистическая партия своим (пропагандистским) уклоном в сторону “защиты государства“ и чешская книга.
Продажи поэтических сборников чешских авторов в тот период увеличились кратно и достигли самых большого количества в истории (сегодня с трудом можно представить объёмы продаж одной книги стихов, например, в количестве 26 000 штук). Учитывая, что простор для манёвров чешской политики был после подписания Договора в так называемой Второй республике ограничен стремлением создания самых выгодных отношений с Германией, чешская культура опять (как, например, после эпохи чешского национального возрождения) перехватила голос политиков как проповедников гражданских интересов. Люди, чья тождественность с чехословацкими гражданами оказалась ночь спустя в руинах, почувствовали понятную потребность на что-то опереться и покупали оптом чешскую классику, устремляясь к чтению о славном прошлом народа, которое должно было быть также и надеждой на лучшее будущее.
Поэт стал признанным авторитетом в народе. В то время, как в период сентябрьской мобилизации мы читаем свидетельства в стихах о единстве народа о готовности воевать с оружием в руках, после Мюнхена приходит потрясение, разочарование, развенчание иллюзий, отчаяние. Ладислав Стеглик относится к тем, кто приобщился к критике западных держав, обвиняя Францию, которая не отплатила чешским легионерам за помощь в Первой Мировой войне. Хрупкий лирик Ярослав Сейферт, автор “Мамочки”, сожалеет, что дело не дошло до конфликта (другими словами, говорит то же, что, например, в своей песне “1938” Даниэль Ланда):
“Какое это было сияние
Той ночью, когда всё потемнело,
И каждый, как тень, жался к дереву.
Я знаю, я знаю, что в тот раз лучше было бы
услышать грохот“.
Масариковская идеология, которая изображала чехов “божьим народом“, который должен научить мир “гуманности“, в мюнхенский период трансформируется в образ чехов как страдальцев за лучший мир. Вот, что пишет Йиржи Згор:
“Праотец чехов, почему именно сюда
Свой народ привёл ты, в эту страну?
Опасную страну, которой не пожелаешь передышки минуту?
Чтобы вы были божьим народом.
Чтобы вы возвышались над великими“.
Вторую республику сопровождали многочисленные поэтические советы о том, чтобы народ впредь заботился о себе прежде всего сам и не полагался на других, однако потребность в покровителе появляется снова в связи с наводящим вопросом: “Кто за нас отомстит?“ Это, разумеется, находится в значительном противоречии с благородными стремлениями Масарикова народа. Ветхозаветная месть внезапно становится нравственной заповедью.
После оккупации оставшейся территории Чехии и Моравии в марте 1939 года настроение всё более ужесточается, и язык поэзии всё сильнее милитаризируется. Чешский народ мечтает о войнe, что, как ни парадоксально, является его единственным возможным спасением. Честмир Йержабек, масариковский либерал, во время войны ведёт дневник, который позднее он издаст под названием “В плену Антихриста”, и на страницах которого мы читаем о животной ненависти к немцам:
“Главари брненских немцев встречаются на своих особняках, отобранных у евреев, и долго до ночи чествуют убийства, совершённые в отношении чехов. Устраивается пир, и вино течёт рекой. Гитлеровскую молодёжь приводят в Коуницовы общежития, чтобы та наслаждалась видом казнённых жертв и чтобы тем самым закалила свои сердца для следующего боя, для следующей войны, без которой, по-видимому, Германия не может представить будущий мир. (...) В 1918 году была предпринята попытка усмирить чешский народный организм разлагающей бациллой онемечивания. Попытка не удалась. Тот, кто мог представить, что так легко изменится её химический состав и, следовательно, её действие на наш народный организм, ожидал бы чуда. Здесь речь идёт о простом природном законе, и кто на него закрывал глаза, играл бы недобросовестно с будущим народа“.
На самом деле Йержабек сам заразился “бациллой“ нацизма (Обратим внимание, что ставится знак равенства между онемечиванием и нацизмом), а именно его лексиконом и прежде всего ненавистью к другому народу. Немцы являются дьяволами, чудовищами, это не люди. Оттуда ведётся прямой путь к чешскому проявлению жестокости во время послевоенного “выселения“. В чешский характер проникло нечто, с чем, возможно, и сегодня мы с трудом справляемся. Ещё во время второй половины девяностых годов в социологическом исследовании респонденты признались, что считают Германию наибольшей опасностью для нашего народа.
Йержабек и многие его современники увлеклись Советским Союзом. Ему импонируют прежде всего его военные успехи. В то время, как англосаксы якобы лишь постоянно совещаются, Советы “бьют немцев мужественным кулаком везде, где их настигнут“ (возможно, он позабыл, что “дискуссия“ была основой Масариковской демократии). Элита упадочного Запада в этом случае, по его мнению, не может сравниться с людьми из Сталинграда:
“Профессор оставляет преподавание и хватает ружьё, чтобы сразиться с агрессором, который ходит по его улицам. И женщины выдерживают в этом адском пекле, равные своим мужчинам в решимости и ненависти“.
Потребность защиты “малого народа“, политическая наивность, идеализация будущего сосуществования с “большим славянским братом“, разочарование от “предательства“ западных союзников в Мюнхене – это всё посодействовало тому, что большевики приветствовались после войны как “освободители“. То обстоятельство, что Сталин и его последователи в своей политике преследовали прежде всего собственные державные интересы, было осознано позже. От советской сферы влияния мы освободились лишь спустя более сорока лет.
КОММЕНТАРИИ (в отличие от оригинала для удобства чтения порядок следования комментариев даётся в прямой хронологической последовательности – прим.перев.):
Jihočech
Да, я по сегодняшний день не верю немцам. Я одобряю выселение (но ненасильственное). И что, я теперь националист, антиевропеец и шовинист, да?
Viky
Я как-то не понял, что этим хотел сказать автор. Так же до меня не доходит, почему слово “предатели” он написал в кавычках – это совершенно напрасно.
Вы какое “театральное представление” имеете в виду? Что вы можете оценивать? Вы там в тот период были? Меня всегда забавляют люди, которые выражают своё мнение так, как это делает автор. На основе знаний, полученных из книг и школы, вы делаете вывод, что “все поддались театру”. Это, однако, интересно, по поводу себя вы также убеждены, что ни одному театру, хотя и немного противоположному, вы не поддались. Интересно. Я называю это самомнением. Масариковская идеология, несомненно, никак чехов не изображала – хотя бы по той причине, что Масарик был убеждённым сторонником общего государства со словаками и пропагандистом идеи единого чехословацкого народа.
Слово “выселение” автор снова приводит в кавычках. Почему?
Комментарий о масариковской дискуссии выглядит в данном контексте ужасно комично.
Слово освободители опять в кавычках. Это я считаю уже прямым проявлением хамства молодого надменного писаки, который ничего не испытал в своей жизни. Будьте любезны себе уяснить, что Советы нас действительно освободили, нравится вам это или нет. Несмотря на то, что было потом, в последующие десятилетия. Пересматривать понятие освобождения от фашизма на основе периода советского господства может только ослеплённый или необразованный невежда. По поводу предпоследнего предложения всего этого несколько неудачного стилевого упражнения – людей, не оторванных от реальности, это не удивляет и не удивляло, это так и есть: каждая держава в первую очередь преследует собственные державные интересы.
Autor
Если опустить личные намёки, так кавычки я использую для обозначения характерных эпохе понятий. Это обычная практика в науке.
По поводу театрального представления – это была подготовленная акция, которая должна была представить страну в лучшем свете. Это обычная практика в предвоенный и военный период - сравните, например, посещение Красного Креста в Терезине.
Мнение, что человек должен данное место посетить, чтобы о нём писать – это демагогия. Существует множество свидетельств, из которых можно черпать информацию. И далее: очевидно, что современник некоторые вещи вокруг себя не воспринимает в достаточной степени, поскольку просто не имеет возможности дистанцироваться и не может эту ситуацию анализировать.
В масариковской идеологии словаки играют совершенно специфическую роль. Моя статья посвящена прежде всего чехам, поэтому простите мне некоторое упрощение.
Да, каждая держава преследует свои интересы. Жаль, что это знаете вы, а не многие предвоенные политики
Viky
Разумеется. Все подобные акции заранее подготовлены, куда бы мы не отправились. Вы разве знаете страну, представители которой не стремились изобразить свою страну в наилучшем свете? Вопрос лишь в том, до какой степени это иллюзия. Если бы он отправился в Америку, то вы бы также стали утверждать, что всё это была театр, пропаганда, которой некоторые поддались? Снимем, наконец, чёрно-белые очки и допустим, что СССР 20-х и 30х гг. не являл собой такую бедность и нужду, как нам сегодняшние интерпретаторы истории стремятся внушить. Я совершенно не принимаю здесь в расчёт политическую сторону, о ней речи не было.
Честно говоря, более существенным в данной ситуации я определённо считаю мнение доктора Бенеша, а не ваше. И совсем не потому, что он в тот период, в отличие от нас всех, был там и видел всё своими собственными глазами. Говорите за себя, когда пишете о неспособности анализировать современность. Если у вас такой способности нет, это не значит, что и у других её нет тоже. И особенно в отношении Бенеша подобное утверждение было бы проявлением абсолютного незнания его личности и способностей.
Вы вновь недооцениваете способности предвоенных политиков. Они всё знали и догадывались, и, особенно как ни о ком другом, так можно сказать о Бенеше. Однако их миссией было не просто написать об этом блог, а реально маневрировать в той ситуации. А это огромная разница. Если вы были бы наивным, если бы на самом деле думали что-то, что я здесь написал о державах, они в тот период не знали.
Gablenz
to Jihočech
Ответ: да, определённо
Autor
Очевидно вы не осознаёте большую разницу между США и СССР. Относительно демократический режим США всё-таки не имел потребности разыгрывать сценарий опрятной и современной обстановки и инструктировать граждан, как они должны отвечать на назойливые вопросы иностранного визитёра.
СССР 20-х и 30-х гг., если вы не имеете в виду военный коммунизм, коллективизацию или масштабные чистки, действительно, почти не затронул экономический кризис по причине закрытости рынка, чем он удостоился большого восхищения. Но вы и вправду думаете, что жизненный уровень обычного гражданина был хоть как-то респектабелен? Экономика ориентировалась на тяжёлую промышленность, на продукты питания выстраивались очереди, какие-либо предметы роскоши были доступны только политической элите. Ведь эту систему мы знаем из нашего опыта 1948-89 гг.
Что касается Бенеша, как я и писал в своей статье, он был человеком первой республики, продолжатель Масарика, который не имел представления об идеологических войнах между нацистами и большевиками. Его отношение к СССР было очень скрытным. Цитату о его посещении я считаю доказательством его наивности (так же, как, например, после войны он писал о том, что в СССР не существует алкоголизм – вы тоже этому верите?) Во время мюнхенского периода он, вероятно, советской помощью орудовал как с угрозой, картой в игре, он не мог принимать её серьезно, поскольку это было нереально.